Вы здесь

Цитаты и высказывания Аль Квотиона

Дата рождения: 
09.12.1983
Род деятельности: 
Писатель
Поэт

Осень — ось рассудка накренилась,
в восемь в тебе станут падать листья,
этот вечер выдастся прохладным,
выдаст тайны питерских парадных:
как мужчина с северной закалкой
подносил бессильно зажигалку
к черноте усталого лица,
как летела с губ его пыльца,
превращаясь в птицу на лету
стихо-журавлиности минут.
Осень бросит в кривь дороги лужи,
мир зеркальным станет. Станет нужно
что-то понимать по отраженьям,
чтобы не остаться снова прежним.
Чтобы в темной питерской парадной,
щелкая упрямо зажигалкой,
вечер зажигая, как торшер -
сжечь все листья на своей душе.

Писать стихи — не значит быть поэтом,
Уметь ласкать не значит полюбить.
И тлеет жизнь безвкусной сигаретой,
Которую так просто потушить.
Смотри в меня и молча раздевайся,
Успей спасти наш загнанный мирок,
Разбей по нотам самой юной страсти
И рукавом сотри последней срок.
Да просто будь на сантиметр глубже,
Будь здесь на расстоянии тепла
Вплети меня в узоры этих кружев,
Которые не больше, чем слова.
Хотя... Не стоит. Запирай засовы,
Ломай в руке хрустальные шары
Еще одной, уже ненужной ссоры
В пространстве исковерканной зимы.
Весна придет. Она придет, я знаю.
Она войдет к нам в души налегке,
И будет время для любви и чая,
И первый поцелуй на языке.
Но между тем и этим старым светом,
Я не могу никак одно забыть:
Писать стихи — не значит быть поэтом.
Уметь ласкать не значит полюбить.

Распростёртые вверх этажи
В недоступно беззвучное небо,
Как стремленье бескрылой души,
В это небо глядящейся слепо.

Он нес в опаздывающую весну самое дорогое, что было у него. Он шел мимо разрушенных городов и кладбищ. Он шел мимо невозможно прекрасных статуй богов и богинь, взирающих на мир с ледяным равнодушием. Он шел, и вместе с ним бесконечно шел снег. И уже на краю, почти падая, последним усилием воли он выдохнул ее имя в наступившую весну.

Разденься, отдайся, а после — останься,
Целуй, обнимай, горячо прикасайся,
Влюбляйся, желай, растворись, наслаждайся,
От жадности ищущих рук задыхайся,
Ласкай, прижимай, одержимо меняйся,
По коже, по телу, по взгляду скитайся,
В экстазе тони, в спелой страсти теряйся
И стоном в открытые губы вливайся,
Глаза закрывая, за плечи хватайся,
Не думай, не помни, до дна увлекайся.
Улыбка, предплечье, лопатка, запястье...
Все просто, малыш. За полшага от счастья.

Как скорлупа, разбитая снаружи,
Родимся мы.
И каждый не готов
К рукам зимы, к глазам консольных ружей.
И каждый слаб.
И каждый стоит слов.
Мы в наших комнатах растем, живем и дышим,
Где стены правы — стены говорят,
Нас повторяя, проявляя лишней
Строкою мебели, строкой на новый лад.
Нам закричать бы, голос к небу вскинуть,
Нам все сказать, пока слова крепки.
А, впрочем, нет.
Не так все очевидно:
Не мы, но нами время говорит.
Оно глаголит.
Девушка-записка.
Мужчина-книга, пахнет лист спиртным.
И каждый сам уже итог и смысл.
И каждый — слово.
Но неизречим.

Не спрашивай, как тебе называть меня. Имя лишь случайный штрих, привычная пустота звуков на губах. Не спрашивай, как тебе называть меня, придумай мне имя. Смешай случайный блеск глаз с падающим за окном снегом, добавь поющее тепло между нами и мягкость первых слов. Наложи оттенки собственных мыслей, раскрась огромным размахом чувств, таким свойственным тебе. Придумай мне имя, которое для тебя будет значить что-то большее, чем условность пропечатанных букв. Которое будет значить что-то только для тебя. Придумай мне имя, в котором только ты увидишь мой усталый взгляд сквозь дым сигареты, наши улыбки на расстоянии одного выдоха, первый, ещё неуверенный поцелуй, соприкосновение душ в череде холодных дней. В котором ты прочтешь историю одной жизни, такой, какой ты видишь её. Придумай мне имя, только ты, и оно станет по-настоящему, всерьез, до надрыва глупого сердца, до легкой дрожи касающихся твоей кожи пальцев моим.

Он быстро научился говорить на языке нот, и оказалось, что ему было что сказать миру. Он возвращался домой, садился за фортепиано и творил. Музыка звучала в нем, она струилась насквозь, оседая черными знаками мелодий на нотных листах. В ней было всё: расплескавшаяся жизнь, первая неуверенная любовь, острые потери и долгая боль, стук колес и шепот человеческих голосов, взлет лесов и падение дождей.

Не смотрите в глаза тем, кто сбитым дыханьем
Пробивается вверх, зажигая рассвет.
Не шепчите имён своих ждущим на грани,
Не вскрывайте их боли желаньем побед.
Кто горит ярче всех — изнутри выгорает,
Разлетаясь на тени пронзительных слов.
В вечном поиске счастья сквозь жизнь пролетая,
Берегите сердца, не играйте в любовь.

У меня завелся карманный ангел. Почти как настоящий, светлый, с крыльями, только очень-очень маленький. И живет он в моем кармане. <...> Моему ангелу смешно и интересно, когда я становлюсь серьезным и сажусь писать, тогда он начинает играть с карандашом в моих руках, он качается на кончике ручки, размахивая ножками и, наверное, сам не знает, что выводит на белой бумаге красивые слова, полные жизни, и удивительные рисунки, глядящие с холста с мудростью и любовью. Когда я ложусь спать, он залезает ко мне на грудь, сворачивается клубком и засыпает вместе со мной, потому что не любит оставаться один. И падая в сон, я ловлю себя на мысли, что я не одинок.

Для кого-то одиночество ограничивается физическими рамками, отсутствием других живых тел в близости от собственного; другие чувствуют одиночество в нехватке психологического взаимодействия, этакое одиночество среди людей, одиночество в толпе; для третьих вкус одиночества угадывается в любой эфемерной свободе человека, начиная от досужего права выбора и заканчивая обособленностью разумной жизни во вселенной.

Когда тебе нечего будет сказать... Просто вспомни, что я в тебе: словами, мыслями, чувствами вплетенный в кружево твоей души. И когда тебе нечего будет сказать, мы вместе придумаем новые слова.

Земля уходит из под ног? Так расправь крылья и лети. Воспаленное сознание порождает кошмары? Так грей озябшие руки на этом огне. Смысл жизни исчерпал себя и дорог больше нет? Так ступай по бездорожью, где воздух так тонок. И как бы трудно не было – смейся над этой жизнью, потому что жизнь – смешна. Потому что невозможного – нет, потому что все пути открыты, потому что вода течет с небес, а в чистых руках – власть творить чудеса. Потому что когда в твоей улыбке появляется уверенность, ветра становятся покорны движению руки, и горы отступают перед тобой. Мы в силах все изменить и все решить, вернуть навсегда потерянное или обрести что-то новое, найти счастье, или осознать мудрость, перекроить землю или объять небо. Потому что все это – уже в тебе, и нужно так мало, просто перешагнуть грань той уютной маленькой реальности, к которой тебя приучили, к которой ты привык, в которой тебе так нравится жить, где есть боль и отчаянье, разлуки и смерть, придуманные тобой самим. И сделав этот шаг – ты уже никогда не захочешь останавливаться.

Осень пишет
Как художник,
Осень — кисти,
Осень — дождик,
Осень пишет красностишья -
Желторифмы рыжеслов.
Кисти, ветви — сонмы тождеств,
Сонмы равенств,
А под кожей -
Сентябристость,
Серебристость
И ребристость облаков.
Осеняет всех осенне,
Осень — ставни,
Осень — сени,
Не ее ли пел Есенин,
Оторвавшись от полей?
Осень, danke,
Как же тонко!
Месяц в месяц — по ступеням.
Осень — яблоки-паденки
На невыспанной земле.
Осень в лицах,
Осень в листьях,
Осень в птицах -
Машет кистью,
По-девичьи обессилев,
По-лисичьи спрятав хвост.
Осень в чем-то истерия -
Золотые
Злые
Мысли.
Лето сносим,
Осень строим,
Осень.
Живопись.
Помост.
Мы с тобою в ней как краски
Растекаемся.
Мы кляксы.
Мы прозрачны,
Многозначны,
Мы чернила из ресниц.
Это тихо.
Это больно.
А над нами осень-плакса.
С нами осень,
С нами осень…
Спи, любимая, усни.

Друзья были правы: рассвет — это всего лишь природное явление, в нем нет тоски, ему не знакома печаль и боль потери. Но дело ведь не в этом. Дело в том, что он был влюблен в рассвет. Каждое утро он выходил его встречать и он сумел то, чего не сумели они: быть счастливым всегда, улыбаясь обветренными губами разноцветным лучам восходящего солнца.

Печаль сидела за столом,
Поила горьким чаем лето,
Точила душу мне пером,
Писала письма без ответа.
Печаль сидела за столом,
Кивала в такт паденью неба,
И все, что не понять умом,
Душила тонкой сигаретой.
Печаль сидела за столом,
Печаль текла из темных окон,
Печаль ломилась напролом,
Печаль сворачивалась в кокон.
Печаль моя жила во мне,
И создавая облик мира,
Укором дрожи по спине
С самим собой меня мирила.
Печаль моя... Мой крест, мой дом,
Печаль, изведанная мною,
Печаль сидела за столом
И становилась новой болью.

Она незваная, нежданная пришла,
болтала громко и дымила папироской,
а я подумал: «как же хороша,
как явно пахнет августом и осенью».
Но я был глуп, я видел в ней пролет
мгновения — ведь завтра же забуду,
проходит все, и женщина пройдет
букетиком отцветших незабудок.
Тогда смотрел — как будто бы поверх,
писал стихи, но как бы в одолженье.
Она к семи бежала на концерт,
вся превращаясь в спешку и движение.
Не возвращалась. В марте, сентябре
не возвращалась! Я корился: «сукин...!»
Сейчас упал бы на колени перед ней
и целовал безумно ее руки.
Сейчас бы плакал «милая, прости!»
и не стыдился слез бы, не стыдился!
Но все проходит. Осень впереди.
Нет никого, лишь листья, листья, листья...

Его грусть была светлой, вызывающей не боль в сердце, а легкую улыбку о пережитом счастье.

Эта девочка так не похожа
На всех тех, кого раньше встречал,
Сладкий голос и горькая кожа,
Грустный смех и смешная печаль.
Красный чай, мармелад и черника,
Тени ночи и свет новых звезд...
Она любит шуршание книги
И не любит, когда не всерьез.
В этой девочке что-то от кошки,
Мягко спящей на нежных руках,
А потом незаметно в окошко,
И гулять, и мурлыкать в стихах.
Я чешу за ее теплым ушком,
Она смотрит мне молча в глаза.
Она любит большие игрушки
И не любит, когда не нужна.
Она любит, когда ее — тоже,
Просто так, без прикрас и похвал.
Эта девочка так не похожа
На всех тех, кого раньше встречал.

Мы не создавали любви. Мы радовались солнцу и смотрели друг на друга. Мы слушали ветер и шли вперед, потому что нам было по пути. Мы как дети плескались в реке времени и безжалостно срывали цветы всё новых переживаний. Мы учились быть счастливыми просто так, вместо того, чтобы жить по книжкам. Безусловно хорошим, но всё же только книжкам. И я не знаю, правы мы или нет, но сейчас я всматриваюсь в твое лицо, поправляю выбившийся локон и улыбаюсь, потому что знаю, что... Но это я скажу только тебе.

Реклама